Юлия Кулинченко - От топота копыт [СИ]

И довольная маленькой местью я уверенно скакнула вперёд.

Солнце всё сильнее нагревало землю, вытесняя морозную стылость. Оставшийся после бури снег уже растаял, оставляя редкие лужицы на мостовой. Хлопали, открывались ставни, расходились по своим делам горожане. С порта веяло солоноватым запахом моря и резким рыбы. Я тянула шею, вглядываясь вперед и ожидая что вот-вот мелькнет между домами синяя полоса воды. Шаста вертела головой, не переставая восторженно удивляться.

-Ой! Смотрите какое платье. А пироги с хлебами в лавке какие. А что за франт идёт, неужто кто знатный? Ого! На балконе во-о-он в том доме, что там растет, а?

Мы с Граем покровительственно улыбались. По сравнению с великолепием столицы-Антары, портовый Асток казался грязноватым работягой рядом с пышно разряженной госпожой. Но теньячке и этого было достаточно для полноты восторгов. Где она жила, интересно? Неужто города ни разу не видела? Надо бы при случае расспросить, мало-ли…

А там что?– выдернул меня из задумчивости очередной восклик Шасты.

Девица замерла вглядываясь в ближайший переулок. Кривая надпись на облупившейся стене гласила: 'Кормешка и ночлег. Дёшево. Там'. Проследив взглядом вслед за нарисованной стрелкой я скептически поморщилась. Воображение услужливо дорисовывало притаившихся громил с длинными кривыми ножами, в ожидании опрометчиво сунувшихся по зазывной надписи простофиль. Да и несло из переулка кошками и подгоревшей пищей, что тоже желания заглянуть на огонёк не вызывало. Но Шаста уже решительно шагнула перед, и нам с травником ничего не оставалось, как двинуться следом.

Глава 35

Обошлось без разбойников, если только не считать таковыми ухмыляющегося громилу на входе в заведение и самого хозяина мрачного жилистого мужика назвавшегося Ратием. Цены на дворе «Дубки», и правда радовали своей дешевизной. Правда, услуги оказались подстать ценам.

Широкая комната на первом этаже, которую выделили нашей компании, удобством и не пахла. Пара соломенных матрасов в углу, полка с кувшином воды, хочешь пей, хочешь умывайся, да засиженная мухами до неузнаваемости сюжета картинка на стене.

Я из любопытства постучала копытом по доскам пола, и предусмотрительно отошла с опасного места. Не хватало еще провалиться в подвальный этаж. Хотя, там кладовая, наверное? Колбасы всякие по стенам сушатся, соления в горшочках по полкам расставлены, рыба на ледничке лежит…

– И не надейся, – расхохотался Грай, и я поняла, что задумавшись, рассуждаю вслух, – Там, в лучшем случае пара мешков гнилой капусты, а в худшем слив из отхожего места в реку. Чуешь, чем пахнет? Ставлю на слив. Потому как, если это несет из кухни, то я нынче точно остаюсь без обеда.

-Угу, – подала голос Шаста, с любопытством рассматривающая что-то в дальнем углу комнаты, – Зато у клопов нынче пир будет. Кажется, самые нетерпеливые уже собираются подкрепиться, не дождавшись ночи.

Я подошла поближе и, разглядев на досках пола несколько красных точек, передернулась от отвращения.

Было однажды дело в Топотье, когда с кем-то из постояльцев прибыли в местную корчму эти кровососы. Жил корчмарь с семьей тут же, во второй части дома и в ближайшую ночь прочувствовал на собственной шкуре занесенный «подарочек». К утру дружно чесалась вся семья, а старшая корчмарёва дочь, громогласная и грубая Марася, воинственно размахивая хвостом, обещала оторвать всё что можно, тому Свиеву сыну, что этих тварей в селище притащил. Увы, виновных не нашлось, видать, побыл враг да съехал. А клопы начали свое триумфальное шествие по селянским домам. Бытовые заговоры, травы, отвары клопогонные разномастные, деготь березовый на порог намазанный (авось не пройдут, увязнут), на всё насекомые плевать хотели, и каждую ночь выходили на бой с топотчанами. Причем толстая шкура кентавров была им не помехой и прогрызалась с особым аппетитом. Каждое утро озверевшие от зуда и недосыпа селяне собирались на центральной площади на решение основного вопроса: «Что с этим делать?». К тому моменту, когда самые отчаявшиеся и погрызенные уже начали выдвигать страшные предложения навроде: «Спалить с хатами вместе и сызнова отстроиться», остановился в Топотье заезжий столичный маг. Одной ночи ему хватило, дабы оценить на себе все прелести активной жизни клоповьего поголовья, и к утру от насекомых не осталось и следа. Правда раскошелится на пару золотых селянам-таки пришлось. За завтраком маг недвусмысленно намекнул, что проблемы селища его волнуют мало, бесплатно колдовать он не приучен, а клопы как ушли так и обратно вернутся могут. Да еще, мало ли, от последствий заклятия еще плодовитее сделаются. После таких слов жадин не нашлось, и злоты собирали по медяшке со всех дворов.

В «Дубках» же, судя по всему комфорт постояльцев да и свой собственный, хозяина заботил мало. Ратий, кстати, не замедлил явиться, дабы проверить всё ли у нас в порядке и не влезло ли на постой через окно еще пара десятков бесплатных гостей. Шаста, на это, в сочных выражениях объяснила, что среди такого количества кровососущей живности не один гость незваный не выживет. Хозяин, ничуть не обидевшись отбрехнулся, что мол, кому почище и подороже это к градоправителю на постой и пригласив нас к обеду, убрался восвояси. Харчеваться в «Дубках» теньячка отказалась наотрез, заявив что если она захочет отравиться, то найдет для этого гораздо более приятный и наверняка более безболезненный способ нежели съесть то, чем воняет из кухни. Мы с травником права голоса не имели, так как платила за всё по-прежнему Шаста, но противников у идеи в любом случае не нашлось бы. Кое-как заперев дверь на ржавый замочек, (не надежно, но вещей всё равно нет, если только клопов кто сопрёт) мы двинулись на поиски недорогого и сытного обеда.

Недолго поблуждав по кривым, словно сам Свий путал, улочкам, неожиданно для себя выбрались к порту. Запах соли, моря, птичий гомон, гул ошивающегося и работающего на причале люда, нахлынули так неожиданно, что я замерла в изумлении. Передо мной, расстилалось море. Здесь в заливе, в черте города оно было серое, почти черное, с грязной пеной бьющееся о причал и хищными криками чаек кружащихся у самой воды. Но там у выхода из залива, виднелась бесконечная яркая синева, огромная и изумительно-прекрасная! И даже ругань матросов уже казались морской музыкой, а потемневшие от соленой воды корабли у причала – дивными невиданными животными.

Травник замер рядом, кажется, почувствовав то же самое.

– Ты его раньше не видел? – спросила я, почему-то шепотом.

– Нет, – так же тихо ответил спутник

– Эй вы, шептуны! Без обеда останетесь. Чего застряли!